– Как так стих? – спросил Рафал.

– Да я и сам не знаю, потому и Ямрозек-то назад не оглядывался. Думает себе: «Мне-то что: велел пан фестер ехать, ну, я и еду. И баста». Только уж как в Поромбки, в деревню, приехал, оглянулся: нет немца. Стал сокрушаться. «Да ведь ночь, говорит, спускалась, – что было делать?…»

– Кто же немца нашел? – пуская клубы дыма из коротенькой трубки, спросил Нардзевский уже более мягким тоном.

– Да, видно, кто-нибудь нашел, потому что он и по сию пору по лесам шатается. Лют.

– Так вам и надо, подлые хамы! – проворчал шляхтич. – А то весь лес вырубили бы!

– Да что вы, вельможный пан, кто же этакий лес вырубит. Не было нас, был лес, не будет нас – тот же лес будет на Лысице. Испокон веку люди едят с солью. А соль нужно держать в коробках. Всегда люди коробки делали, пихты для них рубили, а лес все стоит. А какое на него право у этого немчуры! Лес королевский… Казенный, и крышка. Мы тут такие стада кабанов поднимали, оленей из Цисовских лесов до самого Секерного гоняли. Сколько раз я тут на Лысице медведя видал, когда был еще мальчишкой! Красивый зверюга – медведь! А олень… Боже ты мой! Как откинет рога, как пойдет лесом – любо-дорого смотреть! Только бы на святого, сохрани бог, не напасть…

– На какого святого? – спросил опять Рафал.

– Э, видно вы, паныч, не знаете про нашего оленя… – с неохотой пробормотал доезжачий.

– Раз спрашивает, значит не знает, – сказал Нардзевский.

– Люди говорят, которые видели…

– А кто видел?

– Лакомец видел. Да старый Шафранец, тот, что больше ста лет жил, тоже, говорят, своими глазами видел.